ЕМъ Евгений Мякишев (kunshtuk) wrote,
ЕМъ Евгений Мякишев
kunshtuk

Дрёма не дремлет: Петербургские Хвосты - "низин желание"

1143110_о-originalЗавершился десятый юбилейный Фестиваль Петербургские мосты имени Гумилёва, расстрелянного на одной из станций Ириновской ЖД дружками Маяковского, Есенина и Мандельштама.
Выглядел он крайне истощенным и худосочным. (Не Гумилев, а Фестиваль.)
Сказать про него «убогий» нельзя только из уважения к умирающему, не то умершему организму.
Деятели из лито Пиитер всё еще пытаются выставлять труп, слабо драпированный серыми цветами карнавальных ожиданий – и само их копошение несколько забавно.
Фестиваль помогал им раздуваться.
Никто не приехал и не пришел. За исключением двух-трех Гали Илюхиной личных тетушек-болтушек-подруг и Мити Плахова, известного веселого поэтического карапуза, всеобщего любимца. Включая водородные бомбы, с которыми он иногда спит.
Впрочем, он предпочитал сидеть задумчиво у входа на пеньке с сигареткой и бутылочкой киновского коньячка вне душного зала спертой поэзии. А возле обычно выплясывал пьяненький Сева Гуревич. Да иногда из глубины иных сфер появлялся один обдолбанный болван с дурашливыми репликами и угловатым поведением скопца, вскрикивал: «Что?!» – ухитряясь вкладывать в это высказывание медоточивую интонацию вопрошания, и шаркающей походкой опять уходил в темноту. Что реально веселило.
Даже хмурый оператор математических текстов Боря Панкин манкировал.
А в международном смысле – Фестиваль ведь считается международным – Фестиваль заполучил некого невнятного канадского поэта-верлибриста по имени Этьен не то Лоланд, не то Воланд – он слонялся задумчивый и ничего не понимающий, только что не мотал головой, стряхивая болезненную грёзу – изредка его звали на сцену. А потом он исчез.
И деловитую Эстонку, но я расскажу о ней позже. Она присутствовала на одном, двух мероприятиях и размашистым кавалерийским шагом с ужасом убежала в благословенную Эстонию, где Фестивали даже в Советские тугие времена проводились с божественным шиком и нечеловеческим размахом.

Фестиваль это же что-то многолюдное, жизнерадостное, молодежное?
А тут наоборот.
Редкие и страшные, как зубы во рту шамана африканского племени, пенсионеры и сами оргкомитетчики, а также присные. Иногда залы, состоящие исключительно из в данный момент выступающих, которые отчитываются и убегают, как будто от стыда перед чем-то.
Или кем-то.
Что случилось? Где многолюдье и звонкие голоса?
Почему наши местные мэтры Танков, Левитан, Машевский, да и Лейкин – он разок только явился провести смятое заседание собственного Лито, совмещенное с неясным лито Гампер, сам выступать отказался – игнорировали?
Неужели где-то прошёл слух, что участие в Фестивале Петербургские Мосты является дурным тоном или даже позором?
Я расскажу, в чем дело. Дело в ЛитоПиитерцах, коими поголовно являются члены оргкомитета Фестиваля. Точней, они, разумеется, не какие-то рядовые участники ЛитоПиитер, а его редакторы, руководители, президенты.
Я, впрочем, всегда им сочувствовал и симпатизировал, правда, называл их карликами. Я был несправедлив. По отношению к карликам.
Поначалу всё шло у них удачно. Они создали организацию масонско-комсомольского типа. С различными степенями посвящения и прочей таинственностью обрядов и поведения. Там царили задор и накал в рамках покорности.
Вскоре произошли различные пертурбации. Восторженную К. Молочникову съела предприимчивая Галина Илюхина. А не наоборот.
Удача решила испаряться, когда эти руководители стали применять свой административный ресурс исключительно к своей личной выгоде. Четверка редакторов – Легеза, Илюхина, Ганч и примкнувший к ним бедолага Антипов – занялись самовосхвалением и выпячиванием собственных достижений.
Вот и Фестиваль Петербургские Мосты. Он был задуман для всех, но потом властные Литопиитерцы его приватизировали. И загерметизировали. Просто потому что иначе они не могут. Такой у них тип поведения.
Подпольно-конспиративный. Со скачками по ступеням самих себя… куда?
То есть Фестиваль превратился в инструмент рекламы, пиара и практической пользы означенных деятелей.
И создана такая обстановка, что человек со стороны сразу видит, что здесь протекает сугубый междусобойчик преданных, любящих друг друга и сливающихся в духовном экстазе промышленников, и чувствует себя лишним. Чувствует, что он тут не нужен, что его выдавливают. Игнорируют. Не говоря уже о возможности выступить.
Сиди тихо, дисциплинированно выслушивай, не вякай, хлопай, где надо.
Плюс таинственные результаты плачевных конкурсов, проводимых по неясным стыдливым правилам.
И не только человек со стороны.
Я, например, тоже чувствую себя лишним, хотя бы потому что не разделяю восторга по поводу некоторых выступлений.
И адски надоело слушать одно и то же, одних и тех же.
Человек со стороны также видит, что уровень мероприятий низкий, иногда с элементами низменности. А эстрадные номера, провинциального и даже захолустного качества, не освистываются опять-таки из-за всеобщей любви, происходящей в условиях казнящей замкнутости.
Зачем пиар и какая может быть практическая польза в производстве нематериальных ценностей для вечностей?
Оказывается, может. Это проникновение в творческие союзы, – что впрочем было бы уродливой архаикой, не получай эти бюрократические ристалища таки некоторую финансовую поддержку, – завязывание благодетельных связей, издание своих книг, проведение собственных вечеров, подтягивание благосклонно настроенных элементов и т.д. А также непосредственное налаживание отношений с Комитетом, выделяющим деньги на духовность. То есть деятельность, посвященная организации поэтических сил, целью которой является наращивание мощности организуемых поэтических сил и своих собственных путем получения известности и грантов от проклятого правительства и буржуев, озабоченных подавлением иррациональных причин пробуждающегося абсурда.
Буржуи и правительство помогают неохотно, ибо понимают, что их несколько обманывают, пытаясь выдать пшик за шпик. А лучше дать деньги прямо пенсионерам.
Но помогают, есть же в воздухе нечто такое эдакое, там сверху, которое всё видит, кто не хлебом единым.
Если бы не жалобы оргкомитетчиков на недостаточное финансирование, я бы подумал, что Фестиваль таки стал ширмой. Это оправдало бы в моих глазах ничтожной результат их суеты, впрочем, приобретшей явственно вялый вид.
Но люди эту конечную суетливость и грызню всё равно осудили и стали потихоньку от литоПиитер отворачиваться. Некогда пышные мероприятия Литопиитера скукожились теперь до неузнаваемости.
Тем более что особых непосредственно поэтических достижений, которыми можно было бы смутить и обольстить горящие желанием обольститься виртуальные сердца, у редакторов, к сожалению так и не обнаружилось.
Виктор Ганч, впрочем, всегда вёл себя средь поэтических мечей скромно. Стихи его грустные и возвышенные, но несколько без огонька и с ошибками. Он скорей «административный кропотливый крот», свадебный генерал. Пробовался в роли конферансье. Многоговорлив и повторяется, затягивая момент собственный славы и утомляя слушателей запутанностью речей.
Галя Илюхина – пишущая домохозяйка – всё, что дальше телефонной трубки или сковородки для неё загадка, и она по этому поводу филологически фантазирует с мистическим уклоном, что производит впечатление ниочемности, – склонная втягивать в свои административные дела своё семейство.
Дочка танцует? Будем поэзию танцевать. Новое слово. Целый вечер. Стихи, иллюстрируемые крайне самодеятельными танцами. Милое убожество воображения и телодвижений.
Дочка впрочем, симпатичная, правда, несколько охрипшая и заплаканная от энтузиазма. Еще недавно она была тонкой ланью с глазами сайги.
Дмитрий Легеза. Отличается скупым производством антипоэтичных блошек бессмысленного юмора. Стихи его – если это стихи – производят неестественное впечатление. Оно заключается в ощущаемой, и мыслимой в категориях непонятной странности, иссиня-извращённой экзистенции творца, бурливо, но тихо насмехающегося над непонятно чем. Пользуется заслуженным авторитетом у дам за сорок. Они готовятся снова жить судьбой своих детей и внуков. Заодно живут и сами. И веселятся малейшему шевелению потенциальных ям. (А все матерые и ответственные, охваченные списком избранных, питерские поэты, являются дамами за сорок. Даже те, которые мужского пола.) Как и все Литопиитерцы, за исключением, пожалуй, Борискина, двигается так, как будто опасается, что у него на попе лопнут брюки, если он сделает шаг посмелее. Возможно, считает себя котом или был им в прошлой жизни. Тексты его такие же нелепые, ненужные и бесполезные, как елочные игрушки, хлопушки или воздушные шарики, – чем, конечно же себя оправдывают, – но страшные как маленькие заводные черные дыры паразитического свойства, потому что понапрасну затягивают мысль и внимание, а также делают вид, что жалят, но облизывают....



Tags: Петербургские Хвосты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments