ЕМъ Евгений Мякишев (kunshtuk) wrote,
ЕМъ Евгений Мякишев
kunshtuk

Презентация книги Евгения Мякишева «ОГНЕННЫЙ ФАК: БЛЭК ДЖЕК» 14 сентября в СТАРОЙ ВЕНЕ

blackjack_em2017 Огненный Ф. образца 2009 года вышел под именем Евгения Мякишева, а Болдуман был заявлен в качестве artist (выступив в роли художника). Но многие произведения в проекте 2009 года написаны совместно, что — впрочем — отмечено в книге под каждым из таковых. В «сиквеле» прямо на обложке стоит аббревиатура М&Б. Некоторые стихики перекочевали в ОФ: БД из осуществлённого проекта ОФ, но — в целом — проект уникален и содержит ряд ранее не публиковавшихся (или опубликованных только в ЖЖ) тандем-опусов. Книгу предваряет объёмное предисловие Владимира Кончица — московского университетского друга Болдумана. Тираж эксклюзивный. Изд-во КРАСНЫЙ МАТРОС. Книгу можно будет приобрести по издательскому ценнику (студентам и пенсионерам — бонусная скидка). Возможен Джигит и главред КМ Сапега.

Санкт-Петербургский Литературный Гид


            Кода М&Б
Покойный директор музея архитектуры, Давид Саркисян, с которым я дружил, был человек с тончайшим нюхом на красоту, на событие, человек богемный и тусовочный. (15 лет соавторства с Рустамом Хамдамовым – это о чем-то говорит, хотя тоже по образованию биолог – вот расплодились эти биологи!) Он десятками заказывал у меня болдумановы книжки «Парнас дыбом – 2» и «Litera dura». Он держал у себя в кабинете целый запас этих книжек и раздаривал их бесконечным именитым посетителям. Дверь в кабинет была открыта круглые сутки, и самый разнообразный народ толпился там. Наверное, Саркисян – единственный руководитель государственного учреждения в России, к которому можно было зайти на чашку кофе хоть в час ночи и познакомиться мимоходом в его кабинете с Татьяной Толстой, американским миллиардером или с каким-то юродивым художником. Но сейчас не об этом: «Смерть героев» заказывать он не стал. Не стал. У него было чутье. На значимое событие. Меня-то (в качестве фотографа) он давно, сразу и навсегда припечатал страшной печатью «демоде», то есть устарел, вторичен, не в авангарде искусства. Хотя звучит красиво.
Я говорю это к тому, что собственного голоса, не привязанного к объекту пародии, чистой своей ноты не было или почти не было в симфонии Болдумана.
Не зря Виктор Топоров сравнил Болдумана с джокером, а Мякишева с тузом. Джокер многоликий, стоглавый, стозевный, загадочный, а туз – это туз, никуда не денешься.
И при этом их союз (в книге «Кунштюк» сказано «тандем», но это слово чем-то забрызгано в последнее время, и его надо отдавать в стирку) состоялся. Сначала, думаю, он возник не на поэтической почве, а на душевной близости, на приятии друг друга. И постепенно перерос в близость литературную.
С Болдуманом вообще было легко и весело. Я прожил с ним полтора месяца в Нижневартовске, и у меня осталась от этого общежития целая серия взаимных шаржей и еще большая серия игр в «балду», в которых он меня постоянно обыгрывал, потому что словом, как и пером художника, он владел безупречно, а его активный запас слов был огромен. Там же мы сталкивались с ним лбами и в спорах на самые высокие темы; логика Болдумана всегда была железна и непробиваема, и я пасовал. У него были свои принципы, и принципы жесткие: он не читал чужих писем, например. Когда я что-то упомянул из письма Чехова, он как-то сразу посерьезнел и сказал: это не мои письма, и я не имею права их читать. Хотя письма Чехова были изданы чуть ли не в 12 томах. Вообще, я бесконечно рассказывал бы о Болдумане, но сейчас речь не об этом.
Я бы даже назвал этот союз с Мякишевым симбиозом (мы с Болдуманом все-таки биологи), синергизмом: Болдуман + Мякишев заведомо больше их простой арифметической суммы, потому что при их соединении высекается некая добавочная искра, и вот на ней, на этой искре и построен, мне думается, их творческий союз. Мне трудно утверждать и писать об этом, потому что я не поэт, не литератор, а всего лишь биолог и давний друг Болдумана, а, через него – и Мякишева. Поэтому увольте меня от анализа их стихов, это сделает человек более компетентный. Увольте и от анализа того, кто, как, почему и куда влиял. Одно могу сказать: ведь их дружба, а затем их союз – проверена временем, познакомились они (так же, как и мы с Болдуманом) летом 1982-го года. А это уже срок. И большой срок. И совместное их творчество чем дальше, тем больше росло, все чаще Болдуман посещал Питер, начали издаваться книги, устраивались совместные поэтические вечера, в Москве, кстати, тоже они проходили, а значит, их содружество крепло и… Вот вам и «и»! Михаил Болдуман безвременно умер. Повторяю, умер глупо: будь он в Москве или в Питере, и, я уверен, его спасли бы. А тут какой-то глухоманный разъезд, молоденький неопытный врач, да что и говорить. Но «смерть меня дома не застанет!» – применимо к Болдуману полностью. Он ведь отмалчивался, все разговоры о здоровье переводил в шутку. Я задолго до его кончины заметил какую-то смертную складку на его лице, некая темная печать легла на его лицо. Но Болдуман отшучивался или совсем неизобретательно отмахивался: бронхит у меня, понимаешь, бронхит. И точка.
Между тем – я уверен – все только начиналось! Болдуман с Мякишевым только развертывали свои словесные мускулы! И перед ними лежал долгий путь. И эта потеря бесконечно обидна. Как сказала Лилиана Лунгина, когда умирают близкие, в пространстве остаются черные дыры. И дыры эти со временем не зарастают. Так и остаются дырами. Увы!
Владимир Кончиц
Tags: КРАСНЫЙ МАТРОС, СТИХИ, Сапега, Старая ВЕНА
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments